Король умер! Да здравствует Король!

Король умер!

Король Аустархе III отчетливо помнил свою смерть. Его предали за то, что он был мудрым и добрым, но слишком доверчивым правителем. Его привычка верить придворным на слово до тех пор, пока они своими действиями не проявят обратное, закончилась предательством со их стороны. Стоявшая вокруг знать наблюдала, как уверенно яд превращает царственную особу в обычного смертного, отчаянно цепляющегося за свою жизнь.

Аустархе очень хотел жить. Яд не убил его мгновенно. В абсолютной тишине знать молча наблюдала, как он, сгорбившись, шел по трапезной, оставляя кровавые следы. Из последних сил король добрался до старинного канделябра, и, вцепившись в него руками, прохрипел:

— За что? — он действительно не понимал причин происходящего.

— Если в двух словах, то Вы слишком добры и умны, Ваше Величество, — подал голос верховный мудрец, древний старец, какие всегда были при дворе королевства.

— Посмотрите сами, у всех все хорошо, — вздохнув, придворный мудрец обвел рукой стоявшую вокруг короля знать, — и всем скучно. Каждый новый день ничем не отличается от предыдущего. Никаких интриг, никаких страхов, да вообще ничего, кроме ощущения пустоты жизни. Мы перестали эволюционировать, потому что нам ничего не угрожает. Поэтому мы решили создать интригу и убить вас, Ваше Величество. Вы только не подумайте ничего плохого, мы правда вас очень любим. Для стоящих здесь господ это лишь вопрос существования нас как вида…

Старик продолжал что-то говорить, но Аустархе уже его не слушал, — воспринимать реальность стало тяжело. Темная тяжесть навалилась на глаза и постепенно сознание погрузилось во что-то хаотическое.

Да здравствует Король!

“Если я умер, тогда почему же так холодно? И вообще, почему я могу думать? Раз я мыслю, значит я жив? Или все таки мертв, но попал в мир душ? В любом случае, надо попробовать открыть глаза…”

Аустархе окончательно возвращался в сознание. Он уже чувствовал, что стоит также, как и стоял в тот последний момент, который он помнил. Держится за старинный канделябр и даже чувствует неестественный холод от горящих свечей. Этот вопрос беспокоил его больше всего — почему все такое холодное, и он сам в том числе.

“В любом случае, открыв глаза я получу больше ответов”, — подумал Аустархе и медленно, стараясь не испугаться, начал открывать для себя новый мир. В таком же спокойном ритме он их почти сразу же и закрыл. Потому что ожидал увидеть все, что угодно, только не труп непонятного существа с признаками когда-то сильного ожирения, лежащего на каменной плите в центре старинного склепа.

Король прислушался к своим чувствам. Ничего! Ни страха, ни удивления, ни отвращения. Внутри него была только пустота и бесконечный холод созерцания.

“Сейчас я выдохну, открою глаза и это наваждение исчезнет”, — не успев до конца додумать свою, как ему казалось, гениальную идею, он обнаружил что он и дышать то не может. Осталась только память о том, как когда-то он умел дышать, да и вообще что-либо чувствовать.

Второй раз Аустархе открывал глаза более безжалостно, как это делает в неизвестном мире существо, осознавшее в себе полное отсутствие каких-либо страхов и чувств, кроме ощущения холода. Он по-прежнему продолжал молчаливо стоять над холодным трупом в темном склепе, освещаемый свечами на канделябре.

“Следует наверное рассмотреть, что это за существо такое”, — король наклонился к трупу, обильно заляпав лицо последнего воском.

“Кто ты, и почему я здесь?” — Размышления монаршей особы прервали неожиданные действия покойного — по непонятной причине тот медленно открыл глаза, несколько секунд посмотрел на Аустархе, потом зажмурился, словно пытаясь забыть то, что он увидел, и, в конце концов, поднял веки и молча стал разглядывать королевское лицо.

— Я, конечно, извиняюсь, но почему вы капаете на меня своими свечами и, медведь вас подери, кто вы такой вообще? — мягким бархатным баритоном слегка оживший труп начал задавать вопросы.

“Так он что, живой?” — Аустархе задумался. Впрочем, со стороны этого было не понять. То, что когда-то было здоровым лицом зрелого короля, в данный момент не было способно выдавать никаких эмоций, кроме холода.

— Так, По-Псо, соберись! Восстановим хронологию так, как в таких случаях рекомендовала делать доктор Пенекси, — продолжал сотрясать воздух монологом покойник. — Я помню, что у меня был весьма удачный базарный день в Артаксе, и после этого я собирался навестить кого-то…. так, тут провал в памяти… и для того, чтобы сократить дорогу, я пошел через зону Хаоса, в этот раз выглядевшую как лес, в котором мне поранил живот странный медведь. Дальше я, убегая, моргнул, и обнаружил себя голым на каменной плите, надо мной стоит какой-то непонятный извращенец в старинной одежде с громадным подсвечником и смотрит на меня леденящим душу взором…

— Я не извращенец, я — король Аустархе III, титулованный добром и умом, сотворивший мир в Аедране!

— Аедран? Не слышал о таком королевстве. Наверное, ваш мир — одно из последних Хаосных открытий наших ученых, и для широких масс еще не опубликованный, — задумался труп. В отличие от Аустархе, этот толстяк вполне мог позволить себе гримасничать и проявлять эмоции. — Ладно, я пожалуй пойду по своим делам, а вы тут королевствуйте себе на здоровье, могу визитку хорошего доктора дать, если что. Хватает же в Инсилентиуме чудиков, медведь их задери. И прекратите на меня воском капать, я все таки не абы кто, а человек-мужчина-трутень 3 ранга!

Неуклюже раскачавшись с боку на бок, толстяк таки смог перевернуться и упасть с холодной плиты на не менее холодную брусчатку склепа. Немного повозившись, ему даже удалось присесть, оперевшись на эту же плиту.

— А где моя одежда?! Вы точно не извращенец? Прикасались ли вы гнусно к моему телу? — послышались снизу возмущения бывшего покойника. — Что с моим животом, это что — мои кишки?

— Прекрати болтать! — спокойным голосом прервал трупную истерику Аустархе. — Я не больше тебя понимаю, что здесь происходит. Еще буквально час назад я был самым могущественным аедранцем, а теперь вынужден стоять и слушать нытье какого-то жирного голозадого отщепенца с распоротым животом. Теперь моя очередь задавать вопросы — ты кто такой и где я нахожусь?

— Мммммм…ммммм…, — казалось, что покойник что-то пытается ответить, но какая-то сила не давала ему этого сделать.

— Ну и что ты замычал? Приказываю тебе, говори! — Аустархе опустил голову вниз и посмотрел в безжизненные стеклянные глаза трупа.

— Меня звали По-Псо, я был человек-мужчина-трутень 3 ранга. Мертвый король находится в Инсилентиуме. — Монотонным голосом, словно пропевая древнюю мантру, ответил мертвец. — Если точнее, он находится на кладбище в родовом склепе роя Псо в десяти взглядах к юго-востоку от шестого ориентира Аедрана.

— Почему ты назвал меня Мертвым Королем?

— Потому что Вы — мой Король. И вы — Мертвый.

— А ты?

— Я тоже мертвый.

— Почему же тогда ты разговариваешь

— Все мертвые, которых поднял Мертвый Король своими каплями бытия, — Псо поднял руку и указал пальцем на канделябр, — могут говорить.

— Откуда ты знаешь все, что мне только что рассказал, По-Псо?

— Я знаю все то, что знаем мы, осознанное и неосознанное. Неизвестного мы не знаем, но можем узнать. Границы непознаваемого ограничены для нас бесконечными границами Инсилентиума.

— Когда ты говоришь “мы”, кого ты имеешь ввиду? — картина происходящего для Аустархе постепенно прояснялась.

— Мы — это Мертвый Король и все мертвые, поднятые его каплями бытия, — По-Псо опять указал на канделябр. — Посох Преданного может поднять любую неживую материю в Инсилентиуме и дать ей частичку осознания Мертвого Короля для самосуществования.

— Достаточно. У меня пока больше нет вопросов. Вернее, есть, но на данный момент я не хочу их задавать, ибо не готов получить ответ. Переварить бы услышанное, — Аустархе взял паузу и отошел, чтобы не столько подумать над полученной информацией, сколько разобраться со своим состоянием. Что-то внутри него словно стало смертельно распадаться, не выдерживать потока знаний, полученных таким путем.

— Уфффф! Оххххх! Наконец-то отпустило! Как же холодно было! — Толстяк вернулся к своим эмоциям. — Так я что же получается, умер что ли? Этот медведь таки загрыз меня! Доктор Пенекси была права, нельзя в Инсилентиуме давать привычкам волю, медведь бы меня погрыз, все может материализоваться, особенно в зонах Хаоса.

— По-Псо, почему ты такой… двуличный что ли? — спросил Аустархе. — Сейчас ты истеришь каждую секунду, а буквально недавно отвечал на вопросы весьма отрешенно.

— Когда Вы приказали мне молчать, я не смог ослушаться приказа. Я вообще не был волен делать что-либо, кроме Ваших команд. Сильный холод сковал мое тело и разум. Когда Вы приказали мне отвечать, я отвечал. А когда Вы отвели свое внимание от меня, вот тогда я вернулся к своему прежнему состоянию. — По-Псо, поддерживая рукой свои кишки, медленно встал и оглянулся. — Это действительно склеп роя Псо, я узнаю ту дыру в потолке, все никак не было времени ее заделать, да и света больше.

— В любом случае, — продолжил По-Псо, присаживаясь на плиту, — я умер, вы меня подняли и теперь я не человек, а мертвец с распоротым брюхом, а Вы — мой Король.

— Король чего? Этого склепа? Кладбища? — Огляделся Аустархе. — И кто мои подданные? Один болтливый живой труп с кишками наружу?

— Поднятому зомби в живот не смотрят! — гордо ответил По-Псо. — Но тем не менее, вы затронули щепетильную тему. Мое мнение, Вам нужно осознать свои возможности, выработать стратегию, изучить рынок, спрогнозировать динамику продаж…

— Ты о чем вообще? — Прервал его Аустархе, безэмоционально разглядывая узоры на стене склепа.

По-Псо взглянул на Короля сначала с недоумением, затем с некоторым озарением.

— Извиняюсь. Я всю взрослую жизнь был купцом. Хлебом торговал. У меня была целая сеть булочных в разных районах Аедрана. Память прошлого влияет на наше настоящее. О, смотрите, меня даже похоронили с булкой. — По-Псо жестом указал на свою могильную плиту, на которой лежала круглая буханка хлеба. Судя по ее расположению, бывший булочник действительно был похоронен с этим сдобным изделием в правой руке.

— Осознать свои возможности говоришь? — Аустархе подошел к По-Псо и посмотрел на хлеб. — Вот прямо сейчас и попробуем. — Король поднял канделябр и, слегка наклонив его, капнул воском на испеченное в печах Аедрана кулинарное произведение.

— Поднимайся на службу, булка!